Мифы народов мира

www.mythology.ru

Песнь о Роланде. Страница 12.

 

 

CLVII

 

                        Увидел граф, что враг к нему спешит,

                        Стал снова лют, опять набрался сил.

                        Не сдастся он – не взять его живым.

                        На Вельянтифе резвом граф сидит,

                        Коня златою шпорой горячит.

                        Врывается он в гущу сарацин,

                        Турпен-архиепископ рядом с ним.

                        Кричат они друг другу: «Бей, руби!

                        Уже слыхать французский рог вдали.

                        Подходит Карл, наш мощный властелин».

 

 

 

CLVIII

 

                        Не жаловал и не терпел Роланд

                        Ни труса, ни лжеца, ни гордеца,

                        Ни рыцаря, коль он плохой вассал.

                        «Сеньер, – отцу Турпену молвил граф,

                        – Хоть пеши вы, а я не сбит с седла,

                        Мы с вами вместе будем до конца,

                        Разделим скорбь и радость пополам.

                        Я ни на что не променяю вас.

                        Запомнят сарацины навсегда,

                        Как бьет Альмас и рубит Дюрандаль!»

                        Турпен в ответ: «Тому, кто дрогнул, – срам!

                        Вернется Карл и отомстит за нас».

 

 

 

CLIX

 

                        Вопят враги: «Будь проклят этот день!

                        На горе нам мы родились на свет.

                        Лишились мы сеньеров наших здесь.

                        Могучий Карл сюда спешит уже.

                        Рев труб французских слышен вдалеке.

                        Клич „Монжуа!“ летит ему вослед.

                        В бесстрашии Роланду равных нет,

                        С ним ни один не сладит человек.

                        Метай в него копье – и прочь скорей!»

                        Град пик и дротов в графа полетел.

                        Пустили мавры рой пернатых стрел.

                        Щит рыцаря пронизан ими весь.

                        Пробит и рассечен на нем доспех.

                        Хоть сам Роланд ни разу не задет,

                        Но Вельянтиф поранен в тридцать мест,

                        На землю он упал и околел.

                        Язычники бегут что силы есть.

                        Остался граф Роланд один и пеш.

                        Аой!

 

 

 

CLX

 

                        Полны арабы гнева и стыда.

                        Бегут они в Испанию назад,

                        Не может их преследовать Роланд:

                        Конь Вельянтиф под ним в сраженье пал.

                        Отныне пешим должен биться граф.

                        Турпену помощь он спешит подать!

                        Шлем золотой он развязал сперва,

                        Затем кольчугу расстегнул и снял,

                        Разрезал на куски его кафтан

                        И раны накрепко перевязал.

                        Потом к своей груди его прижал,

                        Отнес туда, где гуще мурава,

                        Стал перед ним смиренно речь держать.

                        «Сеньер, дозвольте мне покинуть вас.

                        Собратья наши мертвыми лежат,

                        Но бросить их не к чести было б нам.

                        Пойду я мертвых по полю искать.

                        У ваших ног на луг сложу их в ряд».

                        Турпен в ответ: «Несите их сюда.

                        Господь велик, оставил поле враг!»

 

 

 

CLXI

 

                        Роланд обходит груды мертвецов.

                        Осматривает дол и горный склон.

                        Отысканы им Беранже, Атон,

                        Затем Жерен, Жерье, собрат его,

                        Спесивец Ансеис и дук Самсон,

                        Жерар из Руссильона, пэр седой.

                        Унес он их останки чередом,

                        К Турпену с ними возвратился вновь,

                        У ног его сложил тела бойцов.

                        Не мог сдержать архиепископ слез,

                        Благословил соратников рукой

                        И молвил: «Вас сгубил злосчастный бой.

                        Да упокоит ваши души бог

                        В раю небесном меж святых цветов.

                        И я умру – уже недолог срок.

                        Мне Карла увидать не суждено».

 

 

 

CLXII

 

                        Вновь по полю Роланд побрел один,

                        Увидел: побратим его лежит.

                        Он поднял Оливье, прижал к груди,

                        Отнес к Турпену, наземь опустил.

                        С другими рядом положил на щит.

                        Прелат крестом всех пэров осенил.

                        А граф Роланд еще сильней скорбит.

                        Он молвит: «Оливье, мой побратим,

                        Тебя маркграф Ренье на свет родил,

                        Был он долин Рунерских[91 - Рунерские долины – неизвестны.] властелин.

                        Щит расколоть, копье переломить,

                        Спесивцу дать урок и страх внушить,

                        Наставить тех, кто честен и не лжив,

                        Злодея покарать и поразить

                        Не мог никто на свете так, как ты».

 

 

 

CLXIII

 

                        Увидел граф, что пэров больше нет,

                        Что умер друг любимый Оливье,

                        Скорбит и льет он слезы из очей,

                        Весь побледнел, меняется в лице.

                        Потом от скорби ослабел вконец,

                        Без памяти простерся на земле.

                        «Беда! Умрет барон», – сказал Турпен.

 

 

 

CLXIV

 

                        Турпен увидел – чувств лишился граф.

                        Ни разу так прелат не горевал.

                        Рукою он нащупал Олифан.

                        Со склона ключ сбегает в Ронсеваль.

                        Решил Турпен напиться графу дать.

                        Встает он, чтоб добраться до ключа.

                        Но стоит каждый шаг ему труда:

                        Немало крови потерял прелат.

                        Шатаясь, он прошел один арпан[92 - Арпан – старофранцузская земельная мера (0, 3-0, 5 га). В разговорном языке слово «arpent» употребляется, кроме того, как синоним значительной, но неопределенной меры длины (ср. русское выражение «коломенская верста»).],

                        Сознание утратил и упал,

                        В мучениях предсмертных ждет конца.

 

 

 

CLXV

 

                        Меж тем Роланд пришел в сознанье вновь,

                        Встал на ноги, но скорбь томит его.

                        На горы и на дол он бросил взор.

                        Спят на траве все пэры вечным сном,

                        А подле них лежит Турпен-барон,

                        Архиепископ и слуга Христов.

                        Покаялся в грехах свершенных он

                        И обе руки к небесам простер,

                        Моля, чтоб в рай впустил его господь…

                        Почил Турпен[93 - Почил Турпен. – Из этих слов должна явствовать апокрифичность «Хроники Лже-Турпена», в которой рассказ ведется от лица Турпена как свидетеля Ронсевальской битвы. Но певец вовсе и не заинтересован в том, чтобы отстаивать подлинность рассказа Турпена. Напротив, в половине случаев, когда он ссылается на «Деяния франков» (см. прим. к ст. 1443), он это делает, полемизируя против версии «Хроники Лже-Турпена».], кого любил король.

                        Служил он Карлу словом и мечом,

                        Разить неверных был всегда готов.

                        Да ниспошлет ему прощенье бог!

                        Аой!

 

 

 

CLXVI

 

                        Увидел граф – Турпен повержен наземь,

                        Из тела внутренности выпадают,

                        Сочится мозг, течет на лоб из раны,

                        А на груди, промеж ключиц прелата,

                        Белеют руки, сложены крест-накрест.

                        Блюдя родной обычай, граф восплакал:

                        «О рыцарь славный и рожденьем знатный,

                        Да смилуется царь небес над вами.

                        Вам со времен апостолов нет равных

                        В служенье нашей вере христианской,

                        В умении заблудшего наставить.

                        Пусть вашу душу бог от мук избавит,

                        Пред нею распахнет ворота рая».

 

 

 

CLXVII

 

                        Почуял граф, что смерть его близка,

                        Что мозг ушами начал вытекать.

                        За пэров молит бога он сперва,

                        А после, Гавриила за себя.

                        Чтоб не покрыл его посмертно срам,

                        Схватил он Олифан и Дюрандаль

                        И углубился в землю басурман

                        Намного дальше, чем летит стрела.

                        Два дерева там вниз глядят с холма,

                        Четыре глыбы мраморных лежат.

                        Граф на траву, недвижимый, упал,

                        Лишился чувств, встречает смертный час.

 

 

 

CLXVIII

 

                        Хребет высок, и высоки деревья.

                        Четыре глыбы мраморные блещут.

                        Граф на траве простерся без движенья.

                        Давно следит за ним один неверный.

                        Прикинулся он мертвым, лег на землю,

                        Испачкал кровью и лицо и тело.

                        К Роланду он кидается поспешно.

                        Смел этот нехристь и могуч сложеньем,

                        Обьят смертельной злобою и спесью.

                        Он молвит, тронув графские доспехи:

                        «Племянник Карла побежден в сраженье.

                        Сей меч со мной в Аравию уедет».

                        Роланд открыл глаза при этой речи.

 

 

 

CLXIX

 

                        Почуял граф, что нет при нем меча,

                        Открыл глаза, арабу так сказал:

                        «Сдается мне, что родом ты не наш».

                        Взял он свой неразлучный Олифан,

                        Ударил мавра в золотой шишак,

                        Пробил и шлем и голову врага,

                        На землю вышиб из орбит глаза,

                        Труп нехристя свалил к своим ногам

                        И молвил: «Ты рехнулся, подлый мавр!

                        Тебе ли руку на Роланда класть?

                        У всех ты прослывешь за дурака.

                        Жаль, расколол свой рог я об тебя,

                        С него отбил все злато и хрусталь».

 

 

 

CLXX

 

                        Почуял граф, что смерть его настигла,

                        Встал на ноги, собрал остаток силы,

                        Идет, хотя в лице и ни кровинки.

                        Пред темной глыбой он остановился,

                        По ней ударил десять раз сердито.

                        О камень меч звенит, но не щербится.

                        Граф молвит: «Богоматерь, помоги мне,

                        Пора нам, Дюрандаль, с тобой проститься.

                        Мне больше ты уже не пригодишься.

                        С тобой мы многих недругов побили,

                        С тобой большие земли покорили.

                        Там Карл седобородый правит ныне.

                        Владеть тобой не должен враг трусливый:

                        Носил тебя вассал неустрашимый,

                        Такого край наш больше не увидит».

 

 

 

CLXXI

 

                        Бьет граф теперь мечом по глыбе красной.

                        Сталь не щербится – лишь звенит о камень.

                        Он видит, что с клинком ему не сладить,

                        И начинает тихо сокрушаться:

                        «Мой светлый Дюрандаль, мой меч булатный,

                        Как ты на солнце блещешь и сверкаешь!

                        Ты в Морианском доле дан был Карлу

                        – Тебя вручил ему господний ангел,

                        Чтоб ты достался лучшему вассалу,

                        И Карл меня тобою препоясал.

                        С тобой я покорил Анжу с Бретанью,

                        С тобою Мэн и Пуату я занял;

                        С тобой громил я вольный край нормандский;

                        С тобой смирил Прованс, и Аквитанью,

                        И всю Романью, и страну ломбардцев;

                        С тобою бил фламандцев и баварцев;

                        С тобой ходил к полякам и болгарам;

                        С тобой Царьград принудил Карлу сдаться;

                        С тобой привел к повиновенью саксов,

                        Ирландцев, и валлийцев, и шотландцев,

                        И данниками Карла сделал англов;[94 - Перечень Роландовых завоеваний говорит о плохом знании певцом истории Франции. Анжу, Пуату, Мэн, Прованс, Аквитания я Фландрия – наследственные владения Карла Великого, Ломбардия (бывшее королевство лангобардов) была завоевана им в 771 г. Бавария была окончательно покорена в 814 г. Нормандии как особого государства совсем не было: норманны заняли названную их именем часть северное Франции только в 912 г., то есть через сто лет после смерти Карла Великого. Интересно, что из всех названных земель лишь Нормандия снабжена почетным эпитетом «вольная»; очевидно, внимание к Нормандии объясняется местным патриотизмом певца (язык Оксфордской редакции близок к англонормандскому наречию). Бретани Карл не смог покорить, хотя успешно воевал с нею. Романьюон не захватил сам, а закрепил за папой. Саксов Карл действительно покорил после многочисленных войн. Покорение Венгрии, Полыпи (?), Болгарии, Англии, Шотландии, Уэльса, Ирландии и Константинополя – чистейшая фантазия.]

                        С тобою вместе покорил все страны,

                        Где ныне Карл седобородый правит.

                        С тобой расстаться больно мне и жалко.[95 - Судьба Дюрандаля остается неясной. Ответ дает «Карламагнуссага», черпающая, вероятно, из какого-нибудь французского источника. Карл посылает сначала одного, затем пять славнейших рыцарей, чтобы они взяли из рук мертвого Роланда и принесли меч ему. Они тянут меч, но рука Роланда не разжимается. Тогда Карл молится, и меч сам выпадает из руки. Карл снимает с меча рукоять ради заключенных в ней святых мощей, а клинок бросает в воду, «ибо он знал, что никто не достоин носить его после Роланда».]

                        Умру, но не отдам тебя арабам.

                        Спаси нас, боже, от такого срама!»

 

 

Поиск

Protected by Copyscape Duplicate Content Detector