Мифы народов мира

www.mythology.ru

Одиссея. Песнь двенадцатая.

ПЕСНЬ ДВЕНАДЦАТАЯ

 

 

            Быстро своим кораблем Океана поток перерезав,

            Снова по многоисплытому морю пришли мы на остров

            Эю, туда, где в жилище туманно рожденныя Эос

            Легкие Оры ведут хороводы, где Гелиос всходит;

[5]     К брегу пристав, на песок мы корабль быстроходный встащили;

            Сами же, вышед на брег, поражаемый шумно волнами,

            Сну предались в ожиданье восхода на небо Денницы.

            Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос.

            Спутников скликав, послал я их к дому Цирцеи, чтоб взять там

[10]    Труп Ельпеноров, его принести и свершить погребенье.

            Много дерев нарубив, мы на самом возвышенном месте

            Берега предали тело земле с сокрушеньем и плачем.

            После ж того как сожжен был со всеми доспехами мертвый,

            Холм гробовой мы насыпали, памятный столб утвердили.

[15]    Гладкое в землю на холме воткнули весло; и священный

            Долг погребения был совершён. Но Цирцея узнала

            Скоро о нашем прибытии к ней от пределов Аида.

            Светлой одеждой облекшись, она к нам пришла; и за нею

            С хлебом, и мясом, и пеннопурпурным вином молодые

[20]    Девы пришли; и богиня богинь, к нам приближась, сказала:

            "Люди железные, заживо зревшие область Аида,

            Дважды узнавшие смерть, всем доступную только однажды,

            Бросьте печаль и беспечно едой и питьем утешайтесь

            Ныне, во все продолжение дня, с наступленьем же утра

[25]    Далее вы поплывете; я путь укажу и благое

            Дам наставленье, чтоб снова какая безумием вашим

            Вас не постигла напасть, ни на суше, ни на море темном".

            Так нам сказала, и мы покорились ей мужеским сердцем.

            Жертву принесши, мы целый там день до вечернего мрака

[30]    Ели прекрасное мясо и сладким вином утешались.

            Солнце тем временем скрылось, и тьма наступила ночная.

            Люди в том месте легли, где корабль утвержден был канатом;

            Мне же Цирцея приветливо руку дала; и когда я

            Сел в отдаленье от прочих, легла близ меня и вопросы

[35]    Стала мне делать; и ей обо всем рассказал я подробно.

            Светлая так напоследок сама мне сказала богиня:

            "Дело одно совершил ты успешно; теперь со вниманьем

            Выслушай то, что скажу, что потом и от бога услышишь.

            Прежде всего ты увидишь сирен; неизбежною чарой

[40]    Ловят они подходящих к ним близко людей мореходных.

            Кто, по незнанью, к тем двум чародейкам приближась, их сладкий

            Голос услышит, тому ни жены, ни детей малолетных

            В доме своем никогда не утешить желанным возвратом:

            Пением сладким сирены его очаруют, на светлом

[45]    Сидя лугу; а на этом лугу человечьих белеет

            Много костей, и разбросаны тлеющих кож там лохмотья.

            Ты ж, заклеив товарищам уши смягченным медвяным

            Воском, чтоб слышать они не могли, проплыви без оглядки

            Мимо; но ежели сам роковой пожелаешь услышать

[50]    Голос, вели, чтоб тебя по рукам и ногам привязали

            К мачте твоей корабельной крепчайшей веревкой; тогда ты

            Можешь свой слух без вреда удовольствовать гибельным пеньем.

            Если ж просить ты начнешь иль приказывать станешь, чтоб сняли

            Узы твои, то двойными тебя пусть немедленно свяжут.

[55]    После, когда вы минуете остров сирен смертоносный,

            Две вам дороги представятся; дать же совет здесь, какую

            Выбрать из двух безопаснее, мне невозможно; своим ты

            Должен рассудком решить. Опишу я и ту и другую.

            Прежде увидишь стоящие в море утесы; кругом их

[60]    Шумно волнуется зыбь Амфитриты лазоревоокой;

            Имя бродящих дано им богами; близ них никакая

            Птица не смеет промчаться, ни даже амброзию Зевсу

            Легким полетом носящие робкие голуби; каждый

            Раз пропадает из них там один, об утес убиваясь;

[65]    Каждый раз и Зевес заменяет убитого новым.

            Все корабли, к тем скалам подходившие, гибли с пловцами;

            Доски одни оставались от них и бездушные трупы,

            Шумной волною и пламенным вихрем носимые в море.

            Только один, все моря обежавший, корабль невредимо

[70]    Их миновал - посетитель Ээта, прославленный Арго;

            Но и его на утесы бы кинуло море, когда б он

            Там не прошел, провожаемый Герой, любившей Ясона.

            После ты две повстречаешь скалы: до широкого неба

            Острой вершиной восходит одна, облака окружают

[75]    Темносгущенные ту высоту, никогда не редея.

            Там никогда не бывает ни летом, ни осенью светел

            Воздух; туда не взойдет и оттоль не сойдет ни единый

            Смертный, хотя б с двадцатью был руками и двадцать

            Ног бы имел, - столь ужасно, как будто обтесанный, гладок

[80]    Камень скалы; и на самой ее середине пещера,

            Темным жерлом обращенная к мраку Эреба на запад;

            Мимо ее ты пройдешь с кораблем, Одиссей многославный;

            Даже и сильный стрелок не достигнет направленной с моря

            Быстролетящей стрелою до входа высокой пещеры;

[85]    Страшная Скилла живет искони там. Без умолку лая,

            Визгом пронзительным, визгу щенка молодого подобным,

            Всю оглашает окрестность чудовище. К ней приближаться

            Страшно не людям одним, но и самым бессмертным. Двенадцать

            Движется спереди лап у нее; на плечах же косматых

[90]    Шесть подымается длинных, изгибистых шей; и на каждой

            Шее торчит голова, а на челюстях в три ряда зубы,

            Частые, острые, полные черною смертью, сверкают;

            Вдвинувшись задом в пещеру и выдвинув грудь из пещеры,

            Всеми глядит головами из лога ужасная Скилла.

[95]    Лапами шаря кругом по скале, обливаемой морем,

            Ловит дельфинов она, тюленей и могучих подводных

            Чуд, без числа населяющих хладную зыбь Амфитриты.

            Мимо ее ни один мореходец не мог невредимо

            С легким пройти кораблем: все зубастые пасти разинув,

[100]   Разом она по шести человек с корабля похищает.

            Близко увидишь другую скалу, Одиссей многославный:

            Ниже она; отстоит же от первой на выстрел из лука.

            Дико растет на скале той смоковница с сенью широкой.

            Страшно все море под тою скалою тревожит Харибда,

[105]   Три раза в день поглощая и три раза в день извергая

            Черную влагу. Не смей приближаться, когда поглощает:

            Сам Посейдон от погибели верной тогда не избавит.

            К Скиллиной ближе держася скале, проведи без оглядки

            Мимо корабль быстроходный: отраднее шесть потерять вам

[110]   Спутников, нежели вдруг и корабль потопить, и погибнуть

            Всем". Тут умолкла богиня; а я, отвечая, сказал ей:

            "Будь откровенна, богиня, чтоб мог я всю истину ведать:

            Если избегнуть удастся Харибды, могу ли отбиться

            Силой, когда на сопутников бросится жадная Скилла?"

[115]   Так я спросил, и, ответствуя, так мне сказала богиня:

            "О необузданный, снова о подвигах бранных замыслил;

            Снова о бое мечтаешь; ты рад и с богами сразиться.

            Знай же: не смертное зло, а бессмертное Скилла. Свирепа,

            Дико-сильна, ненасытна, сражение с ней невозможно.

[120]   Мужество здесь не поможет; одно здесь спасение - бегство.

            Горе, когда ты хоть миг там для тщетного боя промедлишь:

            Высунет снова она из своей недоступной пещеры

            Все шесть голов и опять с корабля шестерых на пожранье

            Схватит; не медли ж; поспешно пройди; призови лишь Кратейю:

[125]   Скиллу она родила на погибель людей, и одна лишь

            Дочь воздержать от второго на вас нападения может.

            Скоро потом ты увидишь Тринакрию остров; издавна

            Гелиос тучных быков и баранов пасет там на пышных,

            Злачных равнинах; семь стад составляют быки; и бараны

[130]   Столько ж; и в каждом их стаде числом пятьдесят; и число то

            Вечно одно; не плодятся они, и пасут неусыпно

            Их Фаэтуса с Лампетией, пышнокудрявые нимфы.

            Гелиос их Гиперион с божественной прижил Неерой.

            Светлая мать, дочерей воспитавши, в Тринакрии знойной

[135]   Их поселила, чтоб там, от людей в удалении, девы

            Тучных быков и баранов отцовых пасли неусыпно.

            Будешь в Итаке, хотя и великие бедствия встретишь,

            Если воздержишься руку поднять на стада Гелиоса;

            Если же руку подымешь на них, то пророчу погибель

[140]   Всем вам: тебе, кораблю и сопутникам; сам ты избегнешь

            Смерти; но, всех потеряв, одинок возвратишься в отчизну".

            Так говорила она. Златотронная Эос явилась

            На небе; в дом свой богиня пошла, разлучившись со мною.

            Я ж, к своему кораблю возвратясь, повелел, чтоб немедля

[145]   Спутники все на него собрались и канат отвязали;

            Все на него собралися и, севши на лавках у весел,

            Разом могучими веслами вспенили темные воды.

            Был нам на темных водах провожатым надежным попутный

            Ветер, пловцам благовеющий друг, парусов надуватель,

[150]   Послан приветноречивою, светлокудрявой богиней.

            Все корабельные снасти порядком убрав, мы спокойно

            Плыли; корабль наш бежал, повинуясь кормилу и ветру.

            Я ж, обратяся к сопутникам, так им сказал, сокрушенный:

            "Должно не мне одному и не двум лишь, товарищи, ведать

[155]   То, что нам всем благосклонно богиня богинь предсказала:

            Всем вам открою, чтоб, зная свой жребий, могли вы бесстрашно

            Или погибнуть, иль смерти и Керы могучей избегнуть.

            Прежде всего от волшебного пенья сирен и от луга

            Их цветоносного нам уклониться велела богиня;

[160]   Мне же их голос услышать позволила; прежде, однако,

            К мачте меня корабельной веревкой надежною плотно

            Вы привяжите, чтоб был я совсем неподвижен; когда же

            Стану просить иль приказывать строго, чтоб сняли с меня вы

            Узы, - двойными скрутите мне узами руки и ноги".

[165]   Так говорил я, лишь нужное людям моим открывая.

            Тою порой крепкозданный корабль наш, плывя, приближался

            К острову страшных сирен, провожаемый легким попутным

            Ветром; но вдруг успокоился ветер, и тишь воцарилась

            На море: демон угладил пучины зыбучее лоно.

[170]   Вставши, товарищи парус ненужный свернули, сцепили

            С мачты его, уложили на палубе, снова на лавки

            Сели и гладкими веслами вспенили тихие воды.

            Я же, немедля медвяного воску укруг изрубивши

            В мелкие части мечом, раздавил на могучей ладони

[175]   Воск; и мгновенно он сделался мягким; его благосклонно

            Гелиос, бог жизнедатель, лучом разогрел теплоносным.

            Уши товарищам воском тогда заклеил я; меня же

            Плотной веревкой они по рукам и ногам привязали

            К мачте так крепко, чтобы нельзя мне ничем шевельнуться.

[180]   Снова под сильными веслами вспенилась темная влага.

            Но в расстоянье, в каком призывающий голос бывает

            Внятен, сирены увидели мимо плывущий корабль наш.

            С брегом он их поравнялся; они звонкогласно запели:

            "К нам, Одиссей богоравный, великая слава ахеян,

[185]   К нам с кораблем подойди; сладкопеньем сирен насладися,

            Здесь ни один не проходит с своим кораблем мореходец,

            Сердцеусладного пенья на нашем лугу не послушав;

            Кто же нас слышал, тот в дом возвращается, многое сведав.

            Знаем мы всё, что случилось в троянской земле и какая

[190]   Участь по воле бессмертных постигла троян и ахеян;

            Знаем мы всё, что на лоне земли многодарной творится".

            Так нас они сладкопеньем пленительным звали. Влекомый

            Сердцем их слушать, товарищам подал я знак, чтоб немедля

            Узы мои разрешили; они же удвоенной силой

[195]   Начали гресть; а, ко мне подошед, Перимед с Бврилохом

            Узами новыми крепче мне руки и ноги стянули.

            Но когда удалился корабль наш и более слышать

            Мы не могли уж ни гласа, ни пенья сирен бедоносных,

            Верные спутники вынули воск размягченный, которым

[200]   Уши я им заклеил, и меня отвязали от мачты.

            Остров сирен потеряли мы из виду. Вдруг я увидел

            Дым и волненья великого шум повсеместный услышал.

            Выпали весла из рук у гребцов устрашенных; повиснув

            Праздно, они по волнам, колыхавшим их, бились; а судно

[205]   Стало, понеже не двигались весла, его принуждавшие к бегу.

            Я же его обежал, чтоб людей ободрить оробелых;

            Каждому сделав приветствие, ласково всем им сказал я:

            "Спутники в бедствиях, мы не безопытны; всё мы сносили

            Твердо; теперь же беда предстоит не страшнее постигшей

[210]   Нас, заключенных в пещере свирепою силой циклопа.

            Мужеством, хитрым умом и советом разумным тогда я

            Всех вас избавил; о том не забыли вы, думаю; будьте ж

            Смелы и ныне, исполнив покорно все то, что велю вам.

            Силу удвойте, гребцы, и дружнее по влаге зыбучей

[215]   Острыми веслами бейте; быть может, Зевес покровитель

            Нам от погибели близкой уйти невредимо поможет.

            Ты же внимание, кормщик, удвой; на тебя попеченье

            Главное я возлагаю - ты правишь кормой корабельной:

            В сторону должен ты судно отвесть от волненья и дыма,

[220]   Видимых близко, держися на этот утес, чтоб не сбиться

            Вбок по стремленью - иначе корабль несомненно погибнет".

            Так я сказал; все исполнилось точно и скоро; о Скилле ж

            Я помянуть не хотел: неизбежно чудовище было;

            Весла б они побросали от страха и, гресть переставши,

[225]   Праздно б столпились внутри корабля в ожиданье напасти.

            Сам же я, вовсе забыв повеление строгой Цирцеи,

            Мне запретившей оружие брать для напрасного боя,

            Славные латы на плечи накинул и, два медноострых

            В руки схвативши копья, подошел к корабельному носу

[230]   В мыслях, что прежде туда из глубокого жадная Скилла

            Бросится лога и там ей попавшихся первых похитит.

            Тщетно искал я очами ее, утомил лишь напрасно

            Очи, стараясь проникнуть в глубокое недро утеса.

            В страхе великом тогда проходили мы тесным проливом;

[235]   Скилла грозила с одной стороны, а с другой пожирала

            Жадно Харибда соленую влагу: когда извергались

            Воды из чрева ее, как в котле, на огне раскаленном,

            С свистом кипели они, клокоча и буровясь; и пена

            Вихрем взлетала на обе вершины утесов; когда же

[240]   Волны соленого моря обратно глотала Харибда,

            Внутренность вся открывалась ее: перед зевом ужасно

            Волны сшибались, и в недре утробы открытом кипели

            Тина и черный песок. Мы, объятые ужасом бледным,

            В трепете очи свои на грозящую гибель вперяли.

[245]   Тою порой с корабля шестерых, отличавшихся бодрой

            Силой товарищей, разом схватя их, похитила Скилла;

            Взор на корабль и на схваченных вдруг обративши, успел я

            Только их руки и ноги вверху над своей головою

            Мельком приметить: они в высоте призывающим гласом

[250]   Имя мое прокричали с последнею скорбию сердца.

            Так рыболов, с каменистого берега длинносогбенной

            Удой кидающий в воду коварную рыбам приманку,

            Рогом быка лугового их ловит, потом, из воды их

            Выхватив, на берег жалко трепещущих быстро бросает:

[255]   Так трепетали они в высоте, унесенные жадною Скиллой.

            Там перед входом пещеры она сожрала их, кричащих

            Громко и руки ко мне простирающих в лютом терзанье.

            Страшное тут я очами узрел, и страшней ничего мне

            Зреть никогда в продолжение странствий моих не случалось.

[260]   Скиллин утес миновав и избегнув свирепой Харибды,

            Прибыли к острову мы, наконец, светоносного бога.

            Там на зеленых равнинах быки криворогие мирно

            С множеством тучных баранов паслись, Гелиосово стадо.

            С моря уже, находясь на палубе, явственно мог я

[265]   Тяжкое слышать мычанье быков, на свободе гулявших,

            С шумным блеяньем баранов; и тут же пришло мне на память

            Слово слепого пророка Тиресия фивского с строгим

            Словом Цирцеи, меня миновать убеждавшей опасный

            Остров, где властвовал Гелиос, смертных людей утешитель.

[270]   Тут к сокрушенным сопутникам речь обратил я такую:

            "Верные спутники, слушайте то, что, печальный, скажу вам:

            Сведать должны вы пророка Тиресия фивского слово

            С словом Цирцеи, меня миновать убеждавшей опасный

            Остров, где властвует Гелиос, смертных людей утешитель:

[275]   Там несказанное бедствие ждет нас, они утверждают.

            Мимо, товарищи, черный корабль провести поспешите".

            Так я сказал; в их груди сокрушилося милое сердце.

            Мне ж, возражая, ответствовал так Еврилох непокорный:

            "Ты, Одиссей, непреклонно-жесток; одарен ты великой

[280]   Силой; усталости нет для тебя, из железа ты скован.

            Нам, изнуренным, бессильным и столь уж давно не вкушавшим

            Сна, запрещаешь ты на берег выйти. Могли б приготовить

            Ужин мы вкусный на острове, сладко на нем отдохнувши.

            Ты ж нас идти наудачу в холодную ночь принуждаешь

[285]   Мимо приютного острова в темное, мглистое море.

            Ночью противные ветры шумят, корабли истребляя.

            Кто избежит потопления верного, если во мраке

            Вдруг с неожиданной бурей на черное море примчится

            Нот иль Зефир истребительно-быстрый? От них наиболе

[290]   В бездне морской, вопреки и богам, корабли погибают.

            Лучше теперь, покорившись велению темныя ночи,

            На берег выйдем и ужин вблизи корабля приготовим.

            Завтра ж с Денницею пустимся снова в пространное море".

            Так говорил Еврилох, и товарищи с ним согласились.

[295]   Стало мне ясно тогда, что готовил нам бедствие демон.

            Голос возвысив, безумцу я бросил крылатое слово:

            "Здесь я один, оттого и ответ, Еврилох, твой так дерзок.

            Слушайте ж: мне поклянитесь великою клятвой, что, если

            Встретите стадо быков криворогих иль стадо баранов

[300]   Там, на зеленых лугах, святотатной рукой не коснетесь

            К ним и убить ни быка, ни барана отнюдь не дерзнете.

            Пищею нас на дорогу обильно снабдила Цирцея".

            Спутники клятвой великою мне поклялися; когда же

            Все поклялися и клятву свою совершили, в заливе

[305]   Острова тихом мы стали с своим кораблем крепкозданным.

            Близко была ключевая вода; все товарищи, вышед

            На берег, вкусный проворно на нем приготовили ужин;

            Свой удовольствовав голод обильным питьем и едою,

            Стали они поминать со слезами о милых погибших,

[310]   Схваченных вдруг с корабля и растерзанных Скиллой пред нами.

            Скоро на плачущих сон, усладитель печалей, спустился.

            Треть совершилася ночи, и темного неба на онпол

            Звезды склонилися - вдруг громовержец Кронион Борея,

            Страшно ревущего, выслал на нас, облака обложили

[315]   Море и землю, и темная с грозного неба сошла ночь.

            Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос;

            Черный корабль свой от бури мы скрыли под сводом пещеры,

            Где в хороводы веселые нимфы полей собирались.

            Тут я товарищей всех пригласил на совет и сказал им:

[320]   "Черный корабль наш, друзья, запасен и питьем и едою.

            Бойтесь же здесь на стада подымать святотатную руку;

            Бог обладает здесь всеми стадами быков и баранов,

            Гелиос светлый, который все видит, все слышит, все знает".

            Так я сказал, и они покорились мне мужеским сердцем.

[325]   Но беспрестанно весь месяц свирепствовал Нот; все другие

            Ветры молчали; порою лишь Евр подымался восточный.

            Спутники, хлеба довольно имея с вином пурпуровым,

            Были спокойны; быков Гелиосовых трогать и в мысли

            Им не входило, когда же съестной наш запас истощился,

[330]   Начали пищу охотой они промышлять, добывая

            Что где случалось: стреляли дичину иль рыбу

            Остросогбенными крючьями удили - голод томил их.

            Раз, помолиться желая богам, чтоб они нам открыли

            Путь, одинокой дорогой я шел через остров: невольно,

[335]   Тою дорогой идя, от товарищей я удалился;

            В месте, защитном от ветра, я руки умыл и молитвой

            Теплой к бессмертным владыкам Олимпа, к богам обратился.

            Сладкий на вежды мне сон низвели нечувствительно боги.

            Злое тогда Еврилох предложение спутникам сделал:

[340]   "Спутники верные, слушайте то, что скажу вам, печальный;

            Всякий род смерти для нас, земнородных людей, ненавистен;

            Но умереть голодною смертью всего ненавистней.

            Выберем лучших быков в Гелиосовом стаде и в жертву

            Здесь принесем их богам, беспредельного неба владыкам.

[345]   После - когда возвратимся в родную Итаку, воздвигнем

            В честь Гелиоса, над нами ходящего бога, богатый

            Храм и его дорогими дарами обильно украсим;

            Если ж, утратой своих круторогих быков раздраженный,

            Он совокупно с другими богами корабль погубить наш

[350]   В море захочет, то легче, в волнах захлебнувшись, погибнуть

            Вдруг, чем на острове диком от голода медленно таять".

            Так говорил Еврилох, и сопутники с ним согласились.

            Лучших тогда из быков Гелиосовых, вольно бродивших,

            Взяли они - невдали корабля темноносого стадо

[355]   Жирных, огромнорогатых и лбистых быков там гуляло, -

            Их обступили, безумцы; воззвавши к богам олимпийским,

            Листьев нарвали они с густоглавого дуба, ячменя

            Боле в запасе на черном своем корабле не имея.

            Кончив молитву, зарезав быков и содравши с них кожи,

[360]   Бедра они все отсекли, а кости, обвитые дважды

            Жиром, кровавыми свежего мяса кусками обклали.

            Но, не имея вина, возлиянье они совершили

            Просто водою и бросили в жертвенный пламень утробу,

            Бедра сожгли, остальное же, сладкой утробы отведав,

[365]   Всё изрубили на части и стали на вертелах жарить.

            Тут улетел усладительный сон, мне ресницы смыкавший.

            Я, пробудившись, пошел к кораблю на песчаное взморье

            Шагом поспешным; когда ж к кораблю подходил, благовонным

            Запахом пара мясного я был поражен; содрогнувшись,

[370]   Жалобный голос упрека вознес я к богам олимпийским:

            "Зевс, наш отец и владыка, блаженные, вечные боги,

            Вы на беду обольстительный сон низвели мне на вежды;

            Спутники там без меня святотатное дело свершили".

            Тою порой о убийстве быков Гиперионов светлый

[375]   Сын извещен был Лампетией, длинноодеянной девой.

            С гневом великим к бессмертным богам обратясь, он воскликнул:

            "Зевс, наш отец и владыка, блаженные, вечные боги,

            Жалуюсь вам на людей Одиссея, Лаэртова сына!

            Дерзко они у меня умертвили быков, на которых

[380]   Так любовался всегда я - всходил ли на звездное небо,

            С звездного ль неба сходил и к земле ниспускался.

            Если же вами не будет наказано их святотатство,

            В область Аида сойду я и буду светить для умерших".

            Гневному богу ответствовал так тученосец Кронион:

[385]   "Гелиос, смело сияй для бессмертных богов и для смертных,

            Року подвластных людей, на земле плодоносной живущих.

            Их я корабль чернобокий, низвергнувши пламенный гром свой,

            В море широком на мелкие части разбить не замедлю".

            (Это мне было открыто Калипсой божественной; ей же

[390]   Все рассказал вестоносец крылатый Кронионов, Эрмий.)

            Я, возвратясь к кораблю своему на песчаное взморье,

            Спутников собрал и всех одного за другим упрекал; но исправить

            Зла нам уж было не можно; быки уж зарезаны были.

            Боги притом же и знаменье, в страх нас приведшее, дали:

[395]   Кожи ползли, а сырое на вертелах мясо и мясо,

            Снятое с вертелов, жалобно рев издавали бычачий.

            Целые шесть дней мои непокорные спутники дерзко

            Били отборных быков Гелиоса и ели их мясо;

            Но на седьмой день, предызбранный тайно Кронионом Зевсом,

[400]   Ветер утих, и шуметь перестала сердитая буря.

            Мачту поднявши и белый на мачте расправивши парус,

            Все мы взошли на корабль и пустились в открытое море.

            Но, когда в отдалении остров пропал и исчезла

            Всюду земля и лишь небо, с водами слиянное, зрелось,

[405]   Бог громовержец Кронион тяжелую темную тучу

            Прямо над нашим сгустил кораблем, и под ним потемнело

            Море. И краток был путь для него. От заката примчался

            С воем Зефир, и восстала великая бури тревога;

            Лопнули разом веревки, державшие мачту; и разом

[410]   Мачта, сломясь, с парусами своими, гремящая, пала

            Вся на корму и в паденье тяжелым ударом разбила

            Голову кормщику; череп его под упавшей громадой

            Весь был расплюснут, и он, водолазу подобно, с высоких

            Ребр корабля кувырнувшися вглубь, там пропал, и из тела

[415]   Дух улетел. Тут Зевес, заблистав, на корабль громовую

            Бросил стрелу; закружилось пронзенное судно, и дымом

            Серным его обхватило. Все разом товарищи были

            Сброшены в воду, и все, как вороны морские рассеясь,

            В шумной исчезли пучине - возврата лишил их Кронион.

[420]   Я ж, уцелев, меж обломков остался до тех пор, покуда

            Киля водой не отбило от ребр корабельных: он поплыл;

            Мачта за ним поплыла; обвивался сплетенный из крепкой

            Кожи воловьей ремень вкруг нее; за ремень уцепившись,

            Мачту и киль им поспешно опутал и плотно связал я,

[425]   Их обхватил и отдался во власть беспредельного моря.

            Стихнул Зефир, присмирела сердитая буря; но быстрый

            Нот поднялся: он меня в несказанную ввергнул тревогу.

            Снова обратной дорогой меня на Харибду помчал он.

            Целую ночь был туда я несом; а когда воссияло

[430]   Солнце - себя я узрел меж скалами Харибды и Скиллы.

            В это мгновение влагу соленую хлябь поглощала;

            Я, ухватясь за смоковницу, росшую там, прицепился

            К ветвям ее, как летучая мышь, и повис, и нельзя мне

            Было ногой ни во что упереться - висел на руках я.

[435]   Корни смоковницы были далеко в скале и, расширясъ,

            Ветви объемом великим Харибду кругом осеняли;

            Так там, вися без движения, ждал я, чтоб вынесли волны

            Мачту и киль из жерла, и в тоске несказанной я долго

            Ждал - и уж около часа, в который судья, разрешивши

[440]   Юношей тяжбу, домой вечерять, утомленный, уходит

            С площади, - выплыли вдруг из Харибды желанные бревна.

            Бросился вниз я, раскинувши руки и ноги, и прямо

            Тяжестью всею упал на обломки, несомые морем.

            Их оседлавши, я начал руками, как веслами, править.

[445]   Скилле ж владыка бессмертных Кронион меня не дозволил

            В море приметить: иначе была б неизбежна погибель.

            Девять носился я дней по водам; на десятый с наставшей

            Ночью на остров Огигию выброшен был, где Калипсо

            Царствует, светлокудрявая, сладкоречивая нимфа.

[450]   Принят я был благосклонно богиней. Об этом, однако,

            Мне говорить уж не нужно: вчера описал я подробно

            Все и тебе и царице; весьма неразумно и скучно

            Снова рассказывать то, что уж мы рассказали однажды".

 

Поиск

Protected by Copyscape Duplicate Content Detector