Мифы народов мира

www.mythology.ru

Одиссея. Песнь двадцать четвертая.

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

 

 

            Эрмий тем временем, бог килленийский, мужей умерщвленных

            Души из трупов бесчувственных вызвал; имея в руке свой

            Жезл золотой (по желанью его наводящий на бодрых

            Сон, отверзающий сном затворенные очи у сонных),

[5]     Им он махнул, и, столпясь, полетели за Эрмием тени

            С визгом; как мыши летучие, в недре глубокой пещеры,

            Цепью к стенам прилепленные, если одна, оторвавшись,

            Свалится наземь с утеса, визжат, в беспорядке порхая, -

            Так, завизжав, полетели за Эрмием тени; и вел их

[10]    Эрмий, в бедах покровитель, к пределам тумана и тленья;

            Мимо Левкада скалы и стремительных вод Океана.

            Мимо ворот Гелиосовых, мимо пределов, где боги

            Сна обитают, провеяли тени на асфодилонский

            Луг, где воздушными стаями души усопших летают.

[15]    Первая им повстречалася тень Ахиллеса Пелида;

            С ним был Патрокл, Антилох беспорочный и сын Теламонов,

            Бодрый Аякс, красотою и мужеством бранным и силой,

            После Пелеева сына, ахеян других затмевавший.

            Легкой толпою они окружили их. Тихо и грустно

[20]    Тень Агамемнона, сына Атреева, тут подошла к ним;

            Следом за ней подошли и все тени товарищей, падших

            В доме Эгиста с Атридом, с ним вместе постигнутых роком.

            Слово душа Ахиллеса к душе Агамемнона прежде

            Всех обратила: "Атрид, нам казалось, что Зевс громолюбец

[25]   Боле к тебе, чем к героям другим, благосклонствовал; им ты

            Был над владыками сильными первовластителем сделан

            В крае троянском, где много мы бед претерпели, ахейцы.

            Но и тебе повстречать на земле предназначено было

            Страшную Мойру, которой никто не избег из рожденных.

[30]    О, для чего, окруженный величием, властью и славой,

            Ты не погиб меж товарищей бранных у стен Илиона!

            Холм бы над прахом твоим был насыпан ахейцами, сыну

            Славу великую ты навсегда бы в наследство оставил;

            Ныне ж плачевною смертью по воле судьбины погиб ты".

[35]    Тень Агамемнона тени Пелидовой так отвечала:

            "Сын Пелеев, избранник богов, ты завидно был счастлив;

            Пал далеко от Аргоса в троянской земле ты, но пало

            Много тобой умерщвленных троян вкруг тебя, и за труп твой

            Бились ахейцы славнейшие; ты же под вихрями пыли,

[40]    Тихий, огромный и страшный, лежал там, забыв колесничный

            Бой; и день целый мы билися все за тебя, и конца бы  

            Не было битве, когда бы Зевес не развел нас грозою.

            Вынесши тело из боя твое, к кораблям возвратились

            С ним мы; его положивши на одр и водою омывши,

[45]    Маслом натерли прекрасную голову; много рыдало

            Вкруг бездыханного трупа ахеян, свои от печали

            Волосы рвавших. И с нимфами моря из бездны глубокой

            Вышла скорбящая мать; и раздался ее несказанный

            По морю крик: трепетание страха проникло ахеян;

[50]    Все всколебались, и все б к кораблям убежали глубоким,

            Если бы их не успел удержать многознающий старец

            Нестор, всегда подававший советы разумные; полный

            Мыслей благих, обратяся к товарищам, так им сказал он:

            "Стойте, ахейцы! Куда вы бежите, аргивяне? Что вас

[55]    Так испугало? То с нимфами моря из бездны глубокой

            Скорбная мать подымается мертвого сына увидеть".

            Так он сказал; ободрились ахейские мужи. И труп твой

            Нимфы прекрасные, дочери старца морей, окружили

            С плачем и светло-божественной ризой его облачили;

[60]    Музы - все девять - сменяяся, голосом сладостным пели

            Гимн похоронный; никто из аргивян с сухими глазами

            Слушать не мог сладкопения Муз, врачевательниц сердца;

            Целых семнадцать там дней и ночей над тобой проливали

            Горькие слезы бессмертные боги и смертные люди;

[65]    Но на осьмнадцатый день был огню ты торжественно предан;

            Мелкого много скота и быков криворогих убили

            В почесть твою; и в божественной ризе, помазанный сладким

            Медом и мазью душистою, был ты сожжен; и ахейцы,

            В медь облачась, у костра, на котором сгорал ты, кипели,

[70]    Конные, пешие, в быстрых блестя колесницах; великий

            Говор и шум был; когда же Гефестово пламя пожрало

            Труп твой, с восходом Денницы мы собрали белые кости,

            Чистым вином их омыли, умастили мазью; златую

            Урну дала сокрушенная мать; Дионис ей, сказала,

[75]    Ту подарил драгоценную урну, созданье Гефеста.

            Ныне хранятся в ней кости твои, Ахиллес лучезарный,

            Вместе с костями Патрокла, погибшего прежде во брани,

            Но далеко от костей Антилоха, который тобою,

            После Патрокловой смерти, всех боле ахеян любим был.

[80]    Холм погребальный великий над вашими урнами был тут

            Ратью святой копьеносных аргивян у светло-широких

            Вод Геллеспонта на бреге, вперед выходящем, насыпан;

            Будет далеко он на море видим пловцам мореходным

            Наших времен и грядущего времени всем поколеньям.

[85]    Мать же твоя принесла тут дары, у богов испрося их;

            Были ценою победы на играх они для ахеян.

            Часто бывал, Ахиллес, ты свидетелем игр похоронных

            В честь многославных, похищенных смертью, царей и героев;

            Зрел ты, как юноши, алча венца, снаряжалися к бою,-

[90]    Здесь же тебя привело б изумление в трепет при виде

            Чудных даров, среброногой Фетидой в награду победы

            Нам от богов принесенных: ты был их избранный любимец.

            Так и по смерти ты именем жив, Ахиллес, и навеки

            Слава твоя сохранится во всех на земле поколеньях.

[95]    Мне ж послужило ль к чему окончание славное брани?

            Страшное Зевс приготовил мне в землю отцов возвращенье:

            Смерть от Эгиста предательством гнусным жены развращенной".

            Так говорили о многом они в откровенной беседе.

            Тут им явился, увидели, Эрмий аргусоубийца,

[100]   Души в Аид женихов, Одиссеем убитых, ведущий.

            Оба они, изумяся, приблизились к теням; в густом их

            Сонме душа Агамемнона, сына Атреева, душу

            Амфимедона, Мелантова славного сына, узнала.

            Житель Итаки, он гостем издавна Атриду считался;

[105]   Амфимедонову душу душа Агамемнона грустным

            Словом спросила: "Что сделалось с вами? Зачем вас так много,

            Юных, прекрасных, в подземную область приходит? Никто бы

            Лучших не выбрал, когда б надлежало меж первыми в граде

            Выбрать. В пучине ли вас погубил Посейдон с кораблями,

[110]   Бурю пригнав и великие волны воздвигнув? На суше ль

            Враг многосильный сразил вас внезапно, захваченных в поле,

            Где вы ловили его криворогих быков и баранов,

            Или во граде, где жен похищали и грабили домы

            Дерзкой толпою? Ответствуй; мне гостем считался ты в жизни.

[115]   Помнишь ли время, когда твой отеческий дом посетил я,

            Вызвать спеша Одиссея, чтоб с братом моим Менелаем

            Шел в кораблях разрушать Илиона могучие стены?

            Целый мы плавали месяц по темно-широкому морю

            Прежде, чем был убежден Одиссей, городов сокрушитель".

[120]   Амфимедонова тень отвечала Атридовой тени:

            "Сын Атреев, владыка людей, государь Агамемнон,

            Памятно все мне, о чем говоришь ты, питомец Зевесов.

            Если же ведать желаешь, тебе расскажу я подробно,

            Как мы погибли, какую нам смерть приготовили боги.

[125]   Спорили все мы друг с другом о браке с женой Одиссея;

            В брак не желая вступить и от брака спастись не имея

            Средства, нам гибель и смерть замышляла в душе Пенелопа.

            Слушай, какую она вероломно придумала хитрость.

            Стан превеликий в покоях поставя своих, начала там

[130]   Тонко-широкую ткань и, собравши нас всех, нам сказала:

            "Юноши, ныне мои женихи, - поелику на свете

            Нет Одиссея, - отложим наш брак до поры той, как будет

            Кончен мой труд, чтоб начатая ткань не пропала мне даром;

            Старцу Лаэрту покров гробовой приготовить хочу я

[135]   Прежде, чем будет он в руки навек усыпляющей смерти

            Парками отдан, дабы не посмели ахейские жены

            Мне попрекнуть, что богатый столь муж погребен без покрова".

            Так нам сказала, и мы покорились ей мужеским сердцем.

            Что же? День целый она за тканьем проводила, а ночью,

[140]   Факел зажегши, сама все, натканное днем, распускала.

            Три года длился обман, и она убеждать нас умела;

            Но когда обращеньем времен приведенный четвертый

            Год совершился, промчалися месяцы, дни пролетели, -

            Все нам одна из служительниц, знавшая тайну, открыла;

[145]   Сами тогда ж мы застали ее за распущенной тканью;

            Так и была приневолена нехотя труд свой окончить.

            Но лишь, окончив свой труд принужденный, она напоследок

            Ткань, как луна иль как солнце блестящую, нам показала,

            Демон враждебный внезапно привел Одиссея в Итаку;

[150]   В дом он сначала пришел к свинопасу Евмею; туда же

            Выл приведен и подобный богам Телемах, совершивший

            Свой от песчаного Пилоса путь в корабле чернобоком.

            Оба они, там замыслив ужасную нашу погибель,

            В город вошли многославный; сперва Телемах, Одиссеев

[155]   Сын; а за ним напоследок и сам Одиссей хитроумный;

            Он приведен был Евмеем, одетый в убогое платье,

            В образе хилого старца, который чуть шел, подпираясь

            Посохом, рубище в жалких лохмотьях набросив на плечи.

            Нам же (и самым разумным из нас) не входило ни разу

[160]   В мысли, чтоб это был сам Одиссей, возвратившийся тайно

            В дом свой: в него мы швыряли; его поносили словами;

            Долгое время он в собственном доме с великим терпеньем

            Молча сносил и швырянье и наши обидные речи.

            Но, ободренный эгидоносителем, грозным Зевесом,

[165]   Он с Телемахом вдвоем все доспехи прекрасные собрал,

            В дальний покой перенес их и там запертыми оставил;

            После коварным советом своим побудил Пенелопу,

            Страшные стрелы и лук Одиссеев тугой нам принесши,

            Вызвать нас, бедных, к стрелянью и к верной погибели нашей.

[170]   Мы же (и самый сильнейший из нас) не могли непокорный

            Лук натянуть тетивою: на то недостало в нас силы;

            Но когда поднесен Одиссею был лук свинопасом,

            Всею толпой на него закричали мы, лук Одиссеев

            В руки давать запрещая бродяге, хотя и просил он.

[175]   Нам вопреки Телемах богоравный на то согласился.

            Взявши могучий свой лук, Одиссей, в испытаниях твердый,

            Вмиг натянул тетиву, и сквозь кольца стрела пролетела.

            Прянув тогда на порог, из колчана он высыпал стрелы,

            Страшно кругом озираясь. И был Антиной им застрелен

[180]   Первый; и бешено стал посылать он стрелу за стрелою;

            Не было промаха; падали все умерщвленные; было

            Ясно, что кто-нибудь помощь ему подавал из бессмертных.

            Бросясь на нашу толпу, он по всей разогнал нас палате.         

            Страшное тут началося убийство, раздался великий

[185]   Крик; был разбрызган наш мозг, и дымился затопленный кровью

            Пол. Так плачевно погибли мы все, Агамемнон. Еще там

            Наши лежат погребенья лишенные трупы; о нашей

            Смерти не сведал еще ни один из родных и из ближних;

            Наши кровавые раны еще не омыты, еще нас

[190]   Пламень не сжег, и никто не оплакал, и почести нет нам".

            Амфимедоновой тени Атридова тень отвечала:

            "Счастлив ты, друг, многохитростный муж, Одиссей богоравный!

            Добрую, нравами чистую выбрал себе ты супругу;

            Розно с тобою себя непорочно вела Пенелопа,

[195]   Дочь многоумная старца Икария; мужу, любящим

            Сердцем избранному, верность она сохранила; и будет

            Слава за то ей в потомстве; и в песнях Камен сохранится

            Память о верной, прекрасной, разумной жене Пенелопе.

            Участь иная коварной Тиндаровой дочери, гнусно

[200]   В руку убийцы супруга предавшей: об ней сохранится

            Страшное в песнях потомков; она навсегда посрамила

            Пол свой и даже всех жен, поведеньем своим беспорочных".

            Так говорили о многом они, собеседуя грустно

            В темных жилищах Аида, в глубоких пределах подземных.

[205]   Тою порой Одиссей и сопутники, вышед из града,

            Поля достигли, которое сам обрабатывал добрый

            Старец Лаэрт с попеченьем великим, давно им владея.

            Сад там и дом он имел; отовсюду широким навесом

            Дом окружен был; и днем под навесом рабы собирались

[210]   Вместе работать и вместе обедать; а ночью там вместе

            Спали; была между ними старушка породы сикельской;

            Старцу служила она и пеклася о нем неусыпно.

            Так Одиссей, обратясь к Телемаху и к прочим, сказал им:

            "Все вы теперь совокупно войдите во внутренность дома.

[215]   Лучшую выбрав свинью, на обед наш ее там зарежьте;

            Я же к родителю прямо пойду: испытать я намерен,

            Буду ль им узнан, меня угадают ли старцевы очи,

            Или от долгой разлуки я стал и отцу незнакомцем".

            Так говоря, он оружие отдал рабам; и поспешно

[220]   В дом с Телемахом вступили они; Одиссей же направил

            Путь к плодоносному саду, там встретить надеясь Лаэрта.

            В сад он вступив, не нашел Долиона, и не было также

            Там ни рабов, ни детей Долионовых; посланы были

            Все они в поле терновник сбирать для заграды садовой;

[225]   С ними пошел и старик Долион указать им дорогу.

            Старца Лаэрта в саду одного Одиссей многоумный

            Встретил; он там подчищал деревцо; был одет неопрятно;

            Платье в заплатах; худыми ремнями из кожи бычачей,

            Наживо сшитыми, были опутаны ноги, чтоб иглы

[230]   Их не царапали; руки от острых колючек терновых

            Он защитил рукавицами; шлык из потершейся козьей

            Шкуры покровом служил голове, наклоненной от горя.

            Так Одиссею явился отец, сокрушенный и дряхлый.

            Он притаился под грушей, дал волю слезам и, в молчанье

[235]   Стоя там, плакал. Не знал он, колеблясь рассудком, что сделать:

            Вдруг ли открывшись, ко груди прижать старика и, целуя

            Руки его, объявить о своем возвращенье в Итаку?

            Или вопросами выведать все от него понемногу?

            Дело обдумав, уверился он напоследок, что лучше

[240]   Опыту старца притворно-обидною речью подвергнуть.

            Так рассудив, подошел Одиссей богоравный к Лаэрту.

            Голову он наклонял, деревцо подчищая мотыгой.

            Близко к нему подступивши, сказал Одиссей лучезарный:

            "Старец, ты, вижу, искусен и опытен в деле садовом;  

[245]   Сад твой в великом порядке; о каждом равно ты печешься

            Дереве; смоквы, оливы, и груши, и сочные грозды

            Лоз виноградных, и гряды цветочные - все здесь в приборе.

            Но, не сердись на меня, не могу не сказать откровенно,

            Старец, что сам о себе ты заботишься плохо; угрюма

[250]   Старость твоя, ты нечист, ты одет неопрятно; уж верно

            Твой господин до тебя так недобр не за леность к работе.

            Сам же ты образом вовсе не сходен с рабом подчиненным;

            Царское что-то и в виде и стане твоем нахожу я;

            Боле подобен ты старцу, который, омывшись, насытясь,

[255]   Спит на роскошной постели, как всякому старцу прилично.

            Но отвечай мне теперь, ничего от меня не скрывая:

            Кто господин твой? За чьим плодоносным ты садом здесь смотришь?

            Также скажи откровенно, чтоб мог я всю истину ведать:

            Вправду ль на остров Итаку я прибыл, как это сказал мне

[260]   Кто-то из здешних, меня на дороге сюда повстречавший?

            Был он, однако, весьма неприветлив; со мной разговора

            Весть не хотел и мне не дал ответа, когда я о госте,

            Некогда принятом мною, его расспросить попытался:

            Жив ли и здесь ли еще, иль уж в область Аида сошел он?

[265]   Ведать ты должен, и выслушай то, что скажу я: давно уж

            Мне угощать у себя посетившего дом мой случилось

            Странника; много до тех пор гостей из далеких, из ближних

            Стран приходило ко мне; но такой между ими разумный

            Мне не встречался; он назвал себя уроженцем Итаки,

[270]   Аркесиада Лаэрта, молвою хвалимого, сыном.

            Принял я в доме своем Одиссея; и мной угощен был   

            Он с дружелюбною роскошью - много запасов имел я

            В доме; и много подарков мой гость получил на прощанье:

            Золота дал я отличной доброты семь полных талантов;

[275]   Дал сребролитную чашу, венчанную чудно цветами,

            С нею двенадцать покровов, двенадцать широких вседневных

            Мантий и к верхним двенадцати ризам двенадцать хитонов;

            Кроме того, подарил четырех рукодельных невольниц:

            Были они молодые, красивые; сам он их выбрал".

[280]   Крупную старец слезу уронив, отвечал Одиссею:

            "Странник, ты подлинно прибыл в тот край, о котором желаешь

            Сведать; но им уж давно завладели недобрые люди.

            Ты понапрасну с таким гостелюбьем истратил подарки;

            Если б в Итаке живым своего ты давнишнего гостя

[285]   Встретил, тебя отдарил бы он так же богато, принявши

            В дом свой: таков уж обычай, чтоб гости друг друга дарили.

            Но отвечай мне теперь, ничего от меня не скрывая:

            Сколько с тех пор миновалося лет, как в своем угощал ты

            Доме несчастного странника? Странник же этот был сын мой,

[290]   Сын Одиссей - злополучный! Быть может, далеко от милой

            Родины рыбами съеден он в бездне морской иль на суше

            Птицам пустынным, зверям плотоядным достался в добычу;

            Матерью не был он, не был отцом погребен и оплакан;

            Не был и дорогокупленной, верной женой Пенелопой

[295]   С плачем и криком на одр положен; и она не закрыла

            Милых очей; и обычной ему не оказано чести.

            Ты же скажи откровенно, чтоб мог я всю истину ведать:

            Кто ты? Какого ты племени? Где ты живешь? Кто отец твой?

            Кто твоя мать? Где корабль, на котором ты прибыл в Итаку?

[300]   Где ты покинул товарищей? Или чужим, как попутчик,

            К нам привезен кораблем и, тебя здесь оставя, отплыл он?"

            Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

            "Если ты знать любопытствуешь, все расскажу по порядку:

            Я родился в Алибанте; живу там в богатых палатах;

[305]   Полипимонид Афейд, той страны обладатель, отец мой;

            Имя дано мне Еперит. Сюда неприязненный демон

            Против желанья меня, от Сикании плывшего, бросил;

            Свой же корабль я поставил под склоном Нейона лесистым.

            Должен, однако, ты ведать, что с тех пор уж пять совершилось

[310]   Лет, как, моё посетивши отечество, сын твой пустился

            В море. Ему ж при отплытии счастливый путь предсказали

            Птицы, взлетевшие справа; я весело с ним разлучился;

            Весело поплыл и он; мы питались надеждою сладкой:

            Часто видаться, друг другу подарками радуя сердце".

[315]   Так говорил Одиссей; и печаль отуманила образ

            Старца; и, прахом наполнивши горсти, свою он седую

            Голову всю им, вздохнув со стенаньем глубоким, осыпал.

            Сердце у сына в груди повернулось, и, спершись, дыханье

            Кинулось в ноздри его, - он сражен был родителя скорбью.

[320]   Бросясь к нему, он, его обхватя и целуя, воскликнул:

            "Здесь я, отец! Я твой сын, Одиссей, столь желанный тобою,

            Волей богов возвратившийся в землю отцов через двадцать

            Лет; воздержись от стенаний, оставь сокрушенье и слезы.

            Слушай, однако: мгновенья нам тратить не должно, понеже

[325]   В доме моем истребил я уж всех женихов многобуйных,

            Мстя им за все беззакония их и за наши обиды".

            Кончил. Лаэрт изумленный ответствовал так Одиссею:

            "Если ты подлинно сын Одиссей, возвратившийся в дом свой, -

            Верный мне знак покажи, чтоб мое уничтожить сомненье".

[330]   Старцу Лаэрту ответствовал так Одиссей хитроумный:

            "Прежде тебе укажу я на этот рубец; мне поранил

            Ногу, ты помнишь, клыком разъяренный кабан на Парнасе;

            Был же туда я тобою и милою матерью послан

            К Автоликону, отцу благородному матери, много

[335]    (Нас посетив) посулившему дать мне богатых подарков.

            Если ж желаешь, могу я тебе перечесть и деревья

            В саде, которые ты подарил мне, когда я однажды,

            Бывши малюткою, здесь за тобою бежал по дорожке.

            Сам ты, деревья даря, поименно мне каждое назвал:

[340]   Дал мне тринадцать ты груш оцветившихся, десять отборных

            Яблонь и сорок смоковниц; притом пятьдесят виноградных

            Лоз обещал, приносящих весь год многосочные грозды:

            Крупные ж ягоды их, как янтарь золотой иль пурпурный,

            Блещут, когда созревают они благодатью Зевеса".

[345]   Так он сказал. Задрожали колена и сердце у старца;

            Все сочтены Одиссеевы признаки были. Заплакав,

            Милого сына он обнял, потом обеспамятел; в руки

            Принял его, всех лишенного сил, Одиссей богоравный;

            Но напоследок, когда возвратились и память и силы,

[350]   Голос возвысив и взор устремивши на сына, сказал он:

            "Слава Зевесу отцу! Существуют еще на Олимпе

            Мстящие боги, когда беззаконники вправду погибли.

            Но, Одиссей, я страшуся теперь, что подымется в граде

            Скоро мятеж, и сюда соберется народ, и с ужасной

[355]   Вестью гонцы разошлются по всем городам кефаленским".

            Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

            "Будь беззаботен; не этим теперь ты тревожиться должен.

            Лучше пойдем мы в твой дом, находящийся близко отсюда;

            Я уж туда Телемаха с Филойтием, с старым Евмеем

[360]   Прямо послал, им велев приготовить обед нам обильный".

            С сими словами к красивому дому направили путь свой

            Сын и отец; и, когда напоследок вступили в красивый

            Дом, Телемах там с Филойтием, с старым Евмеем, состряпав

            Пищу, уж резали мясо и в кубки вино разливали.

[365]   Тою порою, Лаэрта в купальне омывши, рабыня

            Старцево тело его благовонным елеем натерла,

            Чистою мантией плечи его облекла; а Афина.,

            Тайно к нему подошедши, его возвеличила ростом,

            Сделала телом полней и лицу придала моложавость.

[370]   Вышел из бани он светел. Отца подходящего видя,

            Сын веселился его красотою божественно-чистой.      

            Взор на него устремивши, он бросил крылатое слово:

            "О родитель! Конечно, один из богов олимпийских

            Так озарил красотою твой образ, так выпрямил стан твой!"

[375]   Кротко на то Одиссею Лаэрт отвечал многославный:

            "Если б - о Дий громовержец! о Феб Аполлон! о Афина! -

            Был я таков, как в то время, когда с кефаленскою ратью

            Нерикон град на утесе земли матерой ниспровергнул,

            Если бы в доме вчера я таким пред тобою явился,

[380]   Броню надел на плеча и, тебе помогая, ударил

            Вместе с тобой на толпу женихов - сокрушил бы колена

            Многим из них я; и ты бы, любуясь отцом, веселился".

            Так говорили они, собеседуя сладко друг с другом.

            Стряпанье кончив, обильный обед приготовив и севши

[385]   Вместе за стол надлежащим порядком на креслах и стульях,

            Весело подняли руки они к приготовленной пище.

            Скоро с работы пришел и старик Долион с сыновьями;

            Звать их за стол к ним навстречу рабыня сикельская вышла.

            (Всех сыновей воспитала она, а за старым отцом их,

[390]   Слабым от лет, с неусыпным усердием в доме пеклася.)

            В двери столовой вступивши, при виде нежданного гостя,

            Все изумились они и стояли, не трогаясь с места.

            Ласково к ним обратяся, сказал Одиссей хитроумный:

            "Что же ты медлишь? Садися за стол к нам, старик; удивленье

[395]   Ваше оставив, обедайте с нами; давно уж сидим мы

            Здесь за столом, дожидаясь, чтоб вы возвратились с работы".

            Так он сказал. Долион, подбежав к своему господину,

            Руки его целовать с несказанною радостью начал;

            Взор на него устремивши, он бросил крылатое слово: 

[400]   "Здесь, наконец, ты, наш милый, желанный! Увидеть нам дали

            Боги тебя - а у нас уж в душе и надежды свиданья

            Не было. Здравствуй и радуйся! Боги да будут с тобою!

            Нам же теперь объяви, чтоб могли мы всю истину ведать,

            Дал ли уже ты разумной супруге своей Пенелопе

[405]   Знать о своем возвращенье? Иль вестника должно послать к ней?"

            Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

            "Сказано все ей, старик; не заботься об этом напрасно".

            Так отвечал Одиссей. Долион поместился на гладком

            Стуле. Его сыновья, своему поклонясь господину,

[410]   С словом приветливым руку пожали ему и обедать

            Сели с другими за стол близ отца своего Долиона.

            Так пировали они в многославном жилище Лаэрта.

            Осса тем временем с вестью ходила по улицам града,

            Страшную участь и лютую смерть женихов разглашая;           

[415]   Все взволновалися жители града; великой толпою

            С ропотом, с воплем сбежался народ к Одиссееву дому;

            Вынесли мертвых оттуда; одних схоронили; других же

            В домы семейные их по иным городам разослали,

            Трупы развезть поручив рыбакам на судах быстроходных.

[420]   На площадь стали потом все печально сбираться; когда же

            На площадь все собрались и собрание сделалось полным,

            Первое слово к народу Евпейт обратил благородный;

            В сердце о сыне своем, Антиное прекрасном, который,

            Первый застреленный, первою жертвою был Одиссея,

[425]   Он сокрушался; и так, сокрушенный, сказал он народу:

            "Граждане милые, страшное зло Одиссей нам, ахейцам,

            Всем приключил. Благороднейших некогда в Трою увлекши

            Вслед за собой, корабли и сопутников всех погубил он;

            Ныне ж, домой возвратясь, умертвил кефаленян знатнейших.

[430]   Братья, молю вас - пока из Итаки не скрылся он в Пилос

            Или не спасся в Элиду, священную землю эпеян, -

            Выйти со мной на губителя; иначе стыд нас покроет;

            Мы о себе и потомству оставим поносную память,

            Если за ближних своих, за родных сыновей их убийцам

[435]   Здесь не отмстим. Для меня же, скажу, уж тогда нестерпима

            Будет и жизнь; и за ними, погибшими, в землю сойду я.

            Нет, не допустим, граждане, их праведной кары избегнуть!"

            Так говорил он, печальный, и всех состраданье проникло.

            Фемий тогда и глашатай Медонт, в Одиссеевом доме

[440]   Ночь ту проведшие, вставши от сна, пред народным собраньем

            Оба явились; при виде их каждый пришел в изумленье.

            Умные мысли имея, Медонт им сказал: "Приглашаю   

            Выслушать слово мое вас, граждане Итаки; не против

            Воли Зевесовой так поступил Одиссей благородный;

[445]   Видел я сам, как один из бессмертных богов олимпийских

            Там появился внезапно, облекшийся в Менторов образ;

            Он, всемогущий, то, стоя пред ним, возбуждал в Одиссее

            Бодрость, то, против толпы женихов обращаясь, гонял их,

            Трепетных, из угла в угол, и все друг на друга валились".

[450]   Так он сказал им, и были все ужасом схвачены бледным

            Выступил тут пред народ Алиферс, многоопытный старец,

            Сын Мастеров; грядущее он, как минувшее, ведал;

            С мыслью благой обратяся к согражданам, так им сказал он:

            "Выслушать слово мое приглашаю вас, люди Итаки;

[455]   Вашей виною, друзья, совершилась беда роковая;        

            Мне вы и Ментору мудрому не дали веры, когда мы

            Вовремя вас убеждали унять сыновей безрассудных,

            Много себе непозволенных дел позволявших, губивших

            Дом Одиссеев и злые обиды нанесших супруге

[460]   Мужа, который, мечтали, сюда не воротится вечно.

            Вот вам теперь мой совет; моему покоритеся слову:

            Мирно останьтеся здесь, чтоб беды на себя не накликать

            Злейшей". Сказал; половина большая собранья с свирепым

            Воплем вскочила; покойно на месте остались другие.

[465]   Те ж, негодуя на речь Алиферсову, вслед за Евпейтом

            Бросились шумно-неистовым сонмом готовиться к бою.

            Все, облачившися в крепкие медноблестящме брони,

            За город вышли и там собралися великой толпою.

            Их предводитель Евпейт, обезумленный горем великим,       

[470]   Мнил, что за сына отмстит; но ему не назначено было

            В дом свой опять возвратиться; его стерегла уж судьбина.

            Тут светлоокая Зевса Крониона дочь обратила

            Слово к отцу и сказала: "Кронион, верховный владыка,

            Мне отвечай, вопрошающей: что ты теперь замышляешь?

[475]   Злую ль гражданскую брань и свирепо-кровавую сечу

            Здесь воспалить? Иль противникам миром велеть сочетаться?"

            Ей возражая, ответствовал туч собиратель Кронион:

            "Странно мне, милая дочь, что меня ты о том вопрошаешь;

            Ты не сама ли рассудком решила своим, что погубит

[480]   Всех их, домой возвратясь, Одиссей многоумный? Что хочешь

            Сделать теперь, то и сделай. Мои же тебе я открою

            Мысли: отмстил женихам Одиссей богоравный - имел он

            Право на то; и царем он останется; клятвой великой

            Мир утвердится; а горькую смерть сыновей их и братьев

[485]   В жертву забвению мы предадим; и любовь совокупит

            Прежняя всех; и с покоем обилие здесь водворится".

            Кончив, велел он идти нетерпеньем горевшей Афине.

            Бурно в Итаку с вершины Олимпа шагнула богиня.

            Те же, насытяся вдоволь, обед свой окончили. Голос

[490]   Свой Одиссей тут возвысил и бросил крылатое слово:

            "Должно, чтоб кто-нибудь вышел теперь посмотреть: не идут ли?"

            Так он сказал, и один из младых сыновей Долиона

            В двери пошел; но с порога дверей, подходящих увидя,

            Громко воскликнул и быстрое слово Лаэртову сыну

[495]   Бросил: "Идут! Поспешите! Оружие в руки! Их много!"

            Все побежали немедля и в крепкие брони оделись;      

            Был Одиссей сам-четверт; Долионовы стали с ним рядом

            Шесть сыновей. И Лаэрт с Долионом оружие также

            Взяли - седые, нуждой ополченные ратники-старцы,

[500]   Все совокупно, облекшися в медноблестящие брони,

            Вышли они, Одиссей впереди, из дверей. К Одиссею

            Тут подошла светлоокая дочь громовержца Зевеса,

            Сходная с Ментором видом и речью, богиня Афина;

            Радостью был он проникнут, ее пред собою увидя.

[505]   К сыну потом обратяся, он бросил крылатое слово:

            "Друг Телемах, наступила пора и тебе отличиться

            Там, где, сражаясь, великою честью себя покрывает

            Страха не знающий муж. Окажися достойным породы

            Бодрых отцов, за дела прославляемых всею землею".

[510]   Кротко отцу отвечал рассудительный сын Одиссеев:

            "Сам ты увидишь, родитель, что я посрамить не желаю

            Бодрых отцов, за дела прославляемых всею землею".

            Так он сказал. Их услышав, Лаэрт вдохновенно воскликнул:

            "Добрые боги, какой вы мне день даровали! О радость!

[515]   Слышу, как сын мой и внук мой друг с другом о храбрости спорят!"

            Дочь многосильная Зевса, к нему подошедши, сказала:

            "Бодрый Аркесиев сын, из товарищей всех мне милейший,

            В помощь призвавши Зевеса отца и Афину Палладу,

            Выдь на врага и копье длиннотенное брось наудачу".

[520]   Слово ее пробудило отважность великую в старце;

            Он, помоляся владыке Зевесу и грозной Палладе,

            Вышел вперед и копье длиннотенное бросил, не целясь.

            В медноланитный Евпейтов шелом он попал, и, защиту

            Меди пробивши, расколотый череп копье просадило;

[525]   Грянулся навзничь Евпейт, и на нем загремели доспехи.

            Тут на передних ударя сам-друг, Одиссей с Телемахом

            Начали быстро разить их мечом и копьем; и погибли

            Все бы они и домой ни один не пришел бы обратно,

            Если бы дочь громовержца эгидоносителя Зевса

[530]   Громко не крикнула, гибель спеша отвратить от народа:

            "Стойте! Уймитесь от бедственной битвы, граждане Итаки!

            Крови не лейте напрасно и злую вражду прекратите!"

            Так возопила Афина; все схвачены трепетом бледным

            Были они и, оружие в страхе из рук уронивши,

[535]   Пали на землю, сраженные криком богини громовым;

            В бегство потом обретясь, устремились, спасаяся, в город.

            Громко тогда завопив, Одиссей, непреклонный в напастях,

            Кинулся бурно преследовать их, как орел поднебесный.

            Но громовою стрелою Крониона вдруг раздвоилось

[540]   Небо, и ярко она пред Афиной ударила в землю.

            Дочь светлоокая Зевса тогда Одиссею сказала:

            "О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный,

            Руку свою воздержи от пролития крови, иль будет

            В гнев приведен потрясающий небо громами Кронион".

[545]   Так говорила богиня. Он радостно ей покорился.

            Скоро потом меж царем и народом союз укрепила

            Жертвой и клятвой великой приявшая Менторов образ

            Светлая дочь громовержца богиня Афина Паллада.

 

 

Конец Одиссеи. Перевод Жуковского.

 

Поиск

Protected by Copyscape Duplicate Content Detector