Мифы народов мира

www.mythology.ru

Песнь о Роланде. Страница 7.

 

 

LXXXIV

 

                        «Трубите в рог скорей, о друг Роланд!

                        Король услышит зов, придет назад,

                        Баронов приведет на помощь нам».

                        «Не дай господь! – Роланд ему сказал.

                        – Не стану Карла я обратно звать,

                        Себе и милой Франции на срам.

                        Нет, лучше я возьмусь за Дюрандаль,

                        Мой добрый меч, висящий у бедра,

                        По рукоять окрашу в кровь булат.

                        Враги себе во вред пришли сюда.

                        Их всех постигнет смерть, ручаюсь вам».

                        Аой!

 

 

 

LXXXV

 

                        «О друг Роланд, скорей трубите в рог.

                        На перевале Карл услышит зов.

                        Ручаюсь вам, он войско повернет».

                        Роланд ему в ответ: «Не дай господь!

                        Пускай не скажет обо мне никто,

                        Что от испуга позабыл я долг.

                        Не посрамлю я никогда свой род.

                        Неверным мы дадим великий бой.

                        Сражу я мавров тысячу семьсот,

                        Мой Дюрандаль стальной окрашу в кровь.

                        Врага французы примут на копье.

                        Испанцам всем погибнуть суждено».

 

 

 

LXXXVI

 

                        Граф Оливье сказал: «Вы зря стыдитесь.

                        Я видел тьму испанских сарацинов,

                        Кишат они на скалах и в теснинах,

                        Покрыты ими горы и долины.

                        Несметны иноземные дружины.

                        Чрезмерно мал наш полк в сравненье с ними».

                        Роланд в ответ: «Тем злей мы будем биться.

                        Не дай господь и ангелы святые,

                        Чтоб обесчестил я наш край родимый.

                        Позор и срам мне страшны – не кончина.

                        Отвагою – вот чем мы Карлу милы».

 

 

 

LXXXVII

 

                        Разумен Оливье, Роланд отважен,

                        И доблестью один другому равен.

                        Коль сели на коня, надели панцирь – Они скорей умрут, чем дрогнут в схватке.

                        Их речи горды, их сердца бесстрашны.

                        На христиан арабы бурей мчатся,

                        И молвит Оливье: «Враги пред нами,

                        И далеко ушли дружины Карла.

                        Когда бы в рог подуть вы пожелали,

                        Поспел бы к нам на помощь император.

                        Взгляните вверх, где круты скалы Аспры:

                        Там арьергард французов исчезает.

                        А нам теперь уж путь назад заказан».

                        Роланд ему: «Безумна речь такая.

                        Позор тому, в чье сердце страх закрался.

                        Стоим мы здесь и не пропустим мавров.

                        Верх мы возьмем, и поле будет нашим».

                        Аой!

 

 

 

LXXXVIII

 

                        Роланд увидел: битвы не минуть,

                        Как лев иль леопард, стал горд и лют,

                        Воскликнул громко: «Побратим и друг!

                        Вам говорить такое не к лицу.

                        Не зря нас Карл оставил с войском тут:

                        Не знает страха ни один француз,

                        И двадцать тысяч их у нас в полку.

                        Вассал сеньеру служит своему.

                        Он терпит зимний холод и жару,

                        Кровь за него не жаль пролить ему.

                        Копьем дадите вы отпор врагу.

                        Я Дюрандаль, что Карл мне дал, возьму.

                        Кто б ни владел им, если я паду,

                        Пусть скажет, что покойник был не трус».

 

 

 

LXXXIX

 

                        Турпен-архиепископ взял в галоп,

                        Коня пришпорил, выехал на холм.

                        Увещевать французов начал он:

                        «Бароны, здесь оставил нас король.

                        Умрем за государя своего,

                        Живот положим за Христов закон.

                        Сомненья нет, нас ожидает бой:

                        Вон сарацины – полон ими дол.

                        Покайтесь, чтобы вас простил господь;

                        Я ж дам вам отпущение грехов.

                        Вас в вышний рай по смерти примет бог[59 - Средневековые эсхатологи различали разные степени посмертного блаженства: одной из высших было попасть после смерти в «вышний» рай.],

                        Коль в муках вы умрете за него».

                        Вот на колени пали все кругом.

                        Турпен крестом благословил бойцов,

                        Эпитимью назначил – бить врагов.

 

 

 

XC

 

                        Французы поднимаются с земли.

                        Турпеном им отпущены грехи,

                        Он их святым крестом благословил.

                        На скакунов садятся вновь они.

                        Доспех надежный на любом из них,

                        К сраженью все готовы, как один.

                        Вот графу Оливье Роланд кричит:

                        «Вы мудро рассудили, побратим.

                        Нас Ганелон-предатель погубил.

                        Взял он за это деньги и дары.

                        Пускай ему за нас король отмстит.

                        Ты, сарацин Марсилий, нас купил

                        – Так вот мечом покупку и возьми».

                        Аой!

 

 

 

XCI

 

                        Долиной мчит Роланд на скакуне.

                        Конь Вельянтиф[60 - Вельянтиф – имя коня Роланда, образованное либо от глагола «veiller» – «бодрствовать» («бдительный», «недремлющий»), либо от прилагательных «vieil» – «старый» и «antif» – «древний», «дряхлый» в том смысле, в каком в наших былинах Илье Муромцу присваивается по виду совсем захудалый, но по своим качествам замечательный (верный, выносливый и т. п.) конь – «сивка-бурка, вещая Каурка».] под ним горяч и резв.

                        К лицу ему оружье и доспех.

                        Копье он держит меткое в руке,

                        Вздымает грозно к небу острие.

                        Значок играет белый на копье,

                        Свисает бахрома до рук и плеч.

                        Прекрасен телом граф и ликом смел.

                        Ему вдогонку скачет Оливье.

                        Несется клич французов им вослед.

                        Роланд надменно мавров оглядел,

                        Любовно глянул на своих людей

                        И стал держать к ним ласковую речь:

                        «Бароны, не гоните зря коней:

                        Язычников не минет ныне смерть.

                        Такую мы возьмем добычу здесь,

                        Какой не брал никто из королей».

                        Сходиться рати начали затем.

                        Аой!

 

 

 

XCII

 

                        Граф Оливье сказал: «К чему слова!

                        В рог затрубить казалось стыдно вам.

                        Теперь король нам помощь не подаст.

                        За это было б грех ему пенять:

                        Не знает он, что ожидает нас.

                        Пришпорьте лучше скакуна, собрат!

                        Бароны, ни на шаг не отступать!

                        Молю вас ради господа Христа,

                        Держите строй, крушите басурман!

                        Ударим с кличем Карла на врага».

                        И крикнули французы: «Монжуа!»[61 - Боевой клич французов «Монжуа!» установился в XII в. Скорее всего, это восклицание французских паломников, которые испускали его с высоты Mons Gaudii («Гора радости», итал. название – Monte Mario), когда их взору впервые открывался Рим, цель их странствия. Объяснение этого клича в ст. 2505—2510 (см. прим. к ним: «Монжуа» будто бы от «Жуайёза») неправдоподобно и в лингвистическом отношении невозможно.]

                        Кто этот крик в бою слыхал хоть раз,

                        Тот видел тех, кому неведом страх.

                        Погнали тут коней французы вскачь.

                        Как шпорят их они, как лихо мчат!

                        Осталось им одно – рубить сплеча,

                        Но и арабов трудно испугать.

                        И вот уж грудь на грудь сошлись войска.

 

 

 

XCIII

 

                        Марсилиев племянник Аэльро

                        Пред войском мавров мчит во весь опор,

                        Язвит французов наших бранью злой:

                        «Эй, трусы, ждет вас ныне смертный бой.

                        Вас предал ваш защитник и оплот:

                        Зря бросил вас в горах глупец-король.

                        Падет на вашу Францию позор,

                        А Карл простится с правою рукой».

                        Роланд услышал, в ярый гнев пришел,

                        Коня пришпорил и пустил в галоп,

                        Язычнику нанес удар копьем,

                        Щит раздробил, доспехи расколол,

                        Прорезал ребра, грудь пронзил насквозь,

                        От тела отделил хребет спинной,

                        Из сарацина вышиб душу вон.

                        Качнулся и на землю рухнул тот.

                        В груди торчало древко у него:

                        Копье его до шеи рассекло.

                        Воскликнул граф Роланд над мертвецом:

                        «Презренный, ты сказал о Карле ложь.

                        Знай, не глупец и не предатель он.

                        Не зря он нам велел прикрыть отход.

                        Да не постигнет Францию позор!

                        Друзья, за нами первый бой! Вперед!

                        Мы правы, враг не прав – за нас господь».

                        Аой!

 

 

 

XCIV

 

                        Вон Фальзарон, Марсилию он брат.

                        Ему принадлежит, как лен, тот край,

                        Где Авирон с Дафаном[62 - Авирон с Дафаном – мятежники, которых, по библейскому преданию («Числа», XVI, 3-32), за неповиновение Моисею поглотила земля. Примесь книжных влияний порождает порою в «Песни о Роланде» самую причудливую и неожиданную фантастику.] жили встарь.

                        Мир нехристя коварней не видал.

                        Так у него огромна голова,

                        Что добрый фут уляжется меж глаз.

                        Разгневался он, что племянник пал,

                        Отъехал от своих, понесся вскачь

                        С арабским бранным кличем на устах.

                        Французам нашим он кричит в сердцах:

                        «Сражу вас, милой Франции на срам!»

                        Услышал Оливье, что крикнул мавр,

                        Коню в великом гневе шпоры дал,

                        Как истинный барон, нанес удар.

                        Пробил он щит, кольчугу в три ряда,

                        Копье в араба по значок вогнал

                        И замертво свалил его с седла.

                        Увидел граф, что умер подлый враг,

                        Сказал над трупом гордые слова:

                        «Трус, мне твоя угроза не страшна!

                        Друзья, вперед! Не одолеть им нас!»

                        И крикнул он французам: «Монжуа!»

                        Аой!

 

 

 

XCV

 

                        Вон нечестивый Корсали-бербер,

                        Король лежащих за морем земель.

                        К арабам держит он такую речь:

                        «Возьмем легко мы в битве этой верх:

                        Французов мало, нас – не перечесть.

                        Тех, что пред нами, вправе мы презреть.

                        Им не поможет Карл, их ждет конец.

                        Их всех до одного постигнет смерть».

                        Турпен услышал, яростью вскипел.

                        Тот мавр ему на свете всех мерзей.

                        Пришпорил он коня, приник к луке,

                        Врагу нанес удар что силы есть,

                        Щит раздробил, в куски разнес доспех,

                        Грудь распорол, переломил хребет.

                        Качнулся мавр, не усидел в седле,

                        Его с коня архиепископ сверг.

                        Турпен увидел, что пред ним мертвец,

                        И так сказал, сдержать не в силах гнев:

                        «Неправду ты изрек, поганый лжец!

                        Карл, наш сеньер, – защита нам и здесь.

                        Не опозорим мы себя вовек:

                        Сумеем вас унять и одолеть.

                        Всем вашим будет то же, что тебе.

                        За нами – первый бой! Друзья, смелей!

                        Победу нам послал господь с небес!»

                        И возгласил он «Монжуа!» затем.

 

 

 

XCVI

 

                        Вот пал сеньер Бригана Мальприми.

                        Жерен его ударил в добрый щит,

                        Навершный шип из хрусталя разбил.

                        Щит лопнул, разлетелся на куски.

                        Конец копья через доспех проник,

                        И граф оружье в грудь врагу всадил.

                        С коня свалился мертвым сарацин,

                        Чью душу тут же черти унесли.

                        Аой!

 

 

 

XCVII

 

                        Разит и граф Жерье под стать собрату:

                        Пробил он щит и панцирь амирафля[63 - Амирафль. – Вероятнее всего это арабское «ал-модаффер» – «победитель». Не следует смешивать это слово с «amirail» (от арабск. «амир») – «эмир». Эти титулы напоминают «мурз-улановей» наших былин.].

                        В живот ему свое копье направил,

                        Пронзил его насквозь одним ударом,

                        С коня свалил на землю бездыханным.

                        Граф Оливье воскликнул: «Бой удачен!»

 

 

 

XCVIII

 

                        Самсон на альмасора наскочил,

                        Копьем ударил в золоченый щит.

                        Язычнику доспех не пособил:

                        До легких герцог грудь ему пронзил,

                        Его с коня, на горе маврам, сшиб.

                        «Вот доблестный удар!» – Турпен кричит.

                        Аой!

 

Поиск

Protected by Copyscape Duplicate Content Detector